СКАЗКИ

Сосулька и Солнечный Луч

                                                    Сказка

Сосулька и солн

Пришла весна, но по утрам было еще свежо и зябко. Лишь к полудню Солнечный Луч находил лазейку в плотном покрывале мрачных облаков, заглядывал в нее, и тогда на земле становилось светлей и чуточку теплей. Облака же прятали от Солнечного Луча замерзшую землю еще усерднее: они хотели, чтоб он дружил только с ними и больше ни с кем. А Солнечный Луч все равно украдкой проникал на землю, скользил по домам, деревьям и долинам, рассматривая их белые одеяния. Ему не нравился зимний пейзаж, потому что белая земля была почти такой же, как и облака, однообразной и холодной. Несмотря на это, молодой, веселый и храбрый Солнечный Луч прилетал снова и снова. Что он искал на земле, никому неведомо было.

Как-то раз, гуляя по крышам, он увидел Сосульку. Она была хороша собой, но очень грустна и бесчувственна. Вот подлетел Солнечный Луч поближе, осторожно погладил ее и спросил:

— Кто ты?

Но Сосулька спала и ничего не ответила. Тогда Солнечный Луч решил разбудить спящую красавицу. Он долго смотрел на ее очаровательные, безупречно чистые черты и не решался:

«Тактично ли это будет? Ведь мы совсем не знакомы, — думал он. — А вдруг она обидится и тогда не захочет со мной дружить». День клонился к концу, уже пора было возвращаться домой, но он не мог оторвать своих жгучих глаз от прекрасной принцессы, все любовался ее стройной фигурой. И чем дольше Солнечный Луч смотрел на спящую Сосульку, тем больше она ему нравилась. Вдруг внезапно вспыхнувшая страсть овладела всем его существом. Раньше он никогда не писал стихов. Теперь же в его груди возникли самые возвышенные чувства, и он произнес:

— О, ты, невинное создание природы! Тобой, одной тобой навеки я пленен.

Могучее чувство любви загорелось в его сердце. Солнечный Луч лелеял надежду, что вот-вот Сосулька проснется и произнесет:

«И я мечтала о тебе, твой светлый образ мне во сне являлся».

Но Сосулька, почувствовав тепло, лишь тихонько вздохнула и продолжала…

Баба-Яга

 

Баба-Яга 1 _jpg_convertedБаба-Яга 2

Баба-Яга 3Баба-Яга 4

Однажды, в воскресное утро, мальчик проснулся очень рано. Посмотрел в окно и увидел, что пришла осень. Капал мелкий дождь, мокрые желтые листья падали с деревьев. А в доме пахло теплом и уютом. Мальчик снова лег в постель. Лежал себе, натянув одеяло до самого носа, вспоминал о прошедшем лете, думал о своих друзьях, с которыми купался в речке. И незаметно уснул.

Вдруг кто-то постучался и послышался голос:

– Мальчик, отвори дверь!

Только мальчик открыл дверь,  как  влетела в ступе краса–девица. Вылезла она из ступы и говорит ласково:

– Здравствуй, мальчик! Я добрая волшебница. Могу исполнить твое желание.

Мальчик спрашивает:

– Какое желание?

– Любое. Хочешь,  сделаю так, чтобы опять стало теплое лето?

– Хочу, – отвечает мальчик.

– Хорошо, исполню. Только для этого надо прочитать заклинание, которое записано в волшебной книге. Та книга хранится в избушке, а избушка в лесу. Садись в ступу. Полетим со мной в лес…

 

МЕСТЬ

«Ай-я-яй…» — проворчал Иван Кузьмич, увидав, как ворсистый неповоротливый шмель опустился в блюдечко с клубничным вареньем. Варенье, сваренное до состояния текучей смолы, радушно приняло беспечного летуна, после чего намертво вцепилось ему в лапы.

Поняв свою халатную оплошность, шмель включил форсажный режим, загудел, поднатужился и… И разрядив аккумуляторы, приваренился уже на брюхо. Так он полежал какое-то время, осваиваясь, затем стал медленно перебирать лапами, демонстрируя навыки пловца-флегматика, не стремящегося к высотам норм ГТО.

Наблюдая за этой борьбой, Иван Кузьмич был вынужден признать, что варёные клейкие силы вновь брали верх над силами живыми – порывистыми и быстро иссякающими. И что жужжащее и самонадеянное опять вляпалось в равнодушное и липкое…

Вытащив чайной ложкой незадачливого пловца из вязкого водоёма, Кузьмич положил его на край стола, чтобы тот там упражнялся в самовылизывании и в своей шмелиной ругани, а сам задумался о разнообразии и взаимодействии известных ему сил, силищ и силёнок.

Начал он, естественно, с силищ. С тех, под принуждением которых был вынужден существовать. С силищ, что шутки шутить не любили, и требовали строгих правил почитания. Были они, так или иначе, Кузьмичу знакомы, и имели по отношению к нему свою явную направленность.

Ну, к примеру, сила электрическая всегда метила в организм Ивана Кузьмича, пронзая его острым концом своего вектора, что зарождался в неисправной розетке или в оголённых проводах. Сила гравитации, наоборот, брала своё начало в самом Кузьмиче и стремилась сквозь толщу песков и чернозёмов в неведанные земные недра. Давление же давило сверху, трение тёрлось снизу, сопротивление сопротивлялось сбоку…

Силищи эти были древними, и невнимательному наблюдателю казались «мёртвыми» лишь потому, что срабатывали как рефлексы – мгновенно и не раздумывая, не заботясь о какой-то там жалости или же сострадании.

Приняв во внимание всё выше обдуманное, Иван Кузьмич, с неким внутренним укором, отнёс перечисленные им воздействия к разряду «обязательных», без которых всё устройство окружающего бытия было бы невозможно.

Вздохнув, и, пошевелив ложкой утомившегося сластолюбца, Кузьмич переключил своё внимание на силы иные, что спокон веков считались живыми, разумными, а потому и творческими. А вникнув в их конструкции и влияния, расстроился ещё пуще.

Потому как, ни воспеваемая всеми и каждым сила любви, ни, временами торжествующая, сила духа, ни даже омрачающая жизнь «нечистая сила», к силищам отнесены быть не могли, по причинам своей краткости, размытости и качественной неопределённости.

В связи с этим, представились они Кузьмичу силами молодыми, неустойчивыми, и вовсе «необязательными» к исполнению. Более того, они постоянно требовали внешней поддержки – то со стороны религий, а то и со стороны острога или сумы. И всем им было так же далеко до силищных рефлексов, как самому Кузьмичу до генералиссимуса.

При этой простецкой мысли, в Иване Кузьмиче зародился гнев. Гнев за тот вселенский обман, что представился ему теперь совершенно ясным и бесхитростным. Первородная сила плодилась, порождая силы всё новые и новые, ставила их на ноги и наделяла властью – и это был их мир. Самых же молодых и несмышлёных, она, молча и бесцеремонно, пестовала при помощи его же, Кузьмича, а с ним и всего человечества. На самого Кузьмича, как и на всё человечество, плевать она хотела с высокой вавилонской колокольни.

Когда злость в Кузьмиче улеглась, ему вдруг открылась та истина, к которой призывали древние мудрецы. Истина бесстрастного созерцания и осмысления, что выводила за круг чужих и чуждых замыслов. Решив, что он сам по себе — так есть, так и будет, Иван Кузьмич встал и пошёл заваривать чай. А когда вернулся с дымящейся кружкой, то увидел, что злополучного шмеля на краю стола уже не было.

Зловеще похихикав над этим фактом, Кузьмич уселся за стол, и с весёлым лихим злорадством, в одно мгновение, расправился с вязким и липким. А свершив свою месть, он вылизал дочиста блюдце и, катая на языке твёрдые комочки освобождённых ягод, принялся за чай и неспешное бесстрастное созерцание…

 ЖАБА

 

Уже в течение долгих и однообразных дней в водоеме , покрытом густой ряской и дикими камышами,одиноко и безотрадно жила стареющая жаба. Иногда она позволяла себе совершать небольшую прогулку к давно заброшенной пыльной дороге. Но и там ничего интересного жаба не видела,лишь струйки бегущих по жухлой траве муравьев и одиноких птиц на серых ветвях тополей.
Каждое утро, раздвигая сморщенными лапками черную воду, скорее напоминающую грязную тину, она совершала омовения, пристально разглядывая все предметы , встречающиеся ей на пути.К сожалению, она и сегодня ничего интересного не заметила. Она вылезла из невыносимо опостылевшей ей запруды и уныло запрыгала ,увязая в пыли , по тропинке.
И вдруг что-то яркое пролетело мимо нее. Жаба приподняла тяжелые векии – о чудо! – на белых лепестках полевой ромашки сидела волшебной красоты бабочка. Ее нежное тельце украшало пышное оранжевое платье,обшитое по краям сверкающими бриллиантами.
— Так вот , в чем кроется очарование этих прелестных бабочек. Тайна их красоты – в нарядах. Стоит мне одеть нечто подобное и я стану такой же неотразимой .
Она приблизилась к бабочке , но та , укрывшись крылышком, спала. Жаба не рискнула ее будить. Она присела рядом и стала ждать ,задыхаясь от жары. Но вот бабочка проснулась , повернула изящную головкуи в ужасе вскрикнула . Она увидела жабу. Жаба зарыдала. Сквозь слезы она поведала красавице о своей горькой безрадостной жизни, о жестоких издевательствах проходящих мимо мальчишек, о безысходной своей тоске и одиночестве.
Бабочке стало жаль несчастную жабу. – Но чем я могу помочь тебе,скажи, я сделаю все , чтобы облегчить твои страдания,-воскликнула она.
— Милая бабочка, дай мне одеть твое роскошное платье всего на один час, дай мне почувствовать себя счастливой в этот миг, который будет длиться вечность в моей памяти.
В ту же секунду бабочка сняла свои воздушные одежды и набросила на почерневшую от воды и покрытую отвратительными бородавками спину довольной жабы.
Мимо проходила девочка. Она остановилась и злорадно произнесла:Как бы ты не украшала себя ,жаба, в чужую красоту, ты все равно навсегда останешься страшным, безобразным чудовищем. Сказав это, девочка пошла дальше. так и не поняв , что убила последнюю надежду жабы стать на короткое время частью прекрасного , но недоступного ей мира.
Задыхаясь от обиды, глотая слезы, жаба вернула бабочке платье. И та тут же , радостная и отдохнувшая , полетела в сад к подружкам , к дивным цветам, среди лепестков которых они жили.
А жаба поплелась к своей коряге. старая, всеми забытая. такая несчастная. Но можно ли забыть миг,когда она была так счастлива! Всего один миг. Ах, если бы не эта злая девочка….

 Материнское сердце

Родила мать долгожданного сына. Рад был отец. А уж мать-то как была рада маленькому нежному комочку. Холили родители сыночка. Берегли его от болезней страшных. Подрастал, любую просьбу его выполняли. Да и то — кто из родителей детей своих не балует? Да видно все меру знают. А им мера та была не ведома.
Рос сын, и просьбы его с каждым днём росли, да множились. Баловником стал. Часто жаловались на его проказы соседи, но родителям казалось, наговаривают все на мальца, завидуют им, что красавец такой у них родился.
— Смышленый-то какой! Да чудак весёлый, всё норовит подшутить, повеселиться.
Соседи не понимают, думают, что со зла малец каверзу им строит, — говорили они, оправдывая сыновни проделки.
Только часто ответ им был от соседей такой: — уздой его пристегнуть надо, пока растёт, а то потом с оглоблей не догонишь.
Но любовь к сыну, застилала глаза родительские. Мужал сын, да взрослел, и желания его росли, как на дрожжах, а уважения к родителям меньше и меньше становилось. Стал он беду на селе творить мелкую. В каждом двору свою отметину оставил. Отец за ним, а сын в бега. Разрывалось от боли за непутёвого сердце материнское. Видела, мать, что не той дорогой сын в жизнь пошёл, да что делать не ведала.
Набегается по окрестностям сынок, вернётся в дом с головой повинной. Мать не нарадуется, каждому слову его верит: и что теперь только хорошими делами он родителей радовать будет, и что по-людски жить начнёт. Она и мужа убедит, чтобы тот на сына зла не держал. Но из года в год, одна песня пелась, а сын всё хуже становился. Теперь уже как вернётся сынок, и прощения не попросит за дела свои неправедные. Отец за оглоблю, да куда там, силы уже той нет. Сын её через колено хрястнет, да только его и видели.
Вымаливала мать у Бога прощения. Просила сына вразумить, отпустить грехи его тяжкие. Долго молилась о своём прощении за любовь свою слепую, безоглядную. Услышал её Всевышний:
— Материнская молитва сильна, но и она бесовство из души не выгонит. Каждый сам свою дорогу выбирает. А за твою любовь и ласку сын тебя благодарить должен.
Не дождались мать с отцом благодарности от сына. Как ушёл, оставив одних свой век доживать, так и пропал. Быстро состарились родители его дожидаючи. Но дошла до них весть тяжёлая, что попал их сын в Ад кромешный. Сократило известие страшное срок земной стариковский. Сначала мужа в слезах отправила мать к праотцам на свидание, а вскоре и сама за ним ушла.
Встала на том Свете мать на развилке дорог. Одна в Рай вела, другая в Ад. Постояла, поплакала. Видит Архангел к ней идёт, дорогу в Рай указать хочет.
— Значит, простил меня Всевышний, — подумала мать, — и на том спасибо.
Поклонилась она:
— Прости меня Господи. Не будет для меня радости в саду райском. Помоги в последний раз, сделай милость, хоть на мгновение мне на сыночка своего взглянуть. Не остыло сердце моё материнское от любви к нему.
И опять услышал её мольбы Всевышний.
— Честно отмаливала ты добрыми делами грехи свои, но дорогу эту сама выбрала. Прощать мне тебя уже не за что, исполню последнюю твою волю. Дам свидеться с сыном лишь на мгновение и если он у тебя успеет прощения попросить, освобожу его от цепей Бесовых. Но тебе самой придётся на его место встать и за его грехи муку страшную принять.
Поспешила мать к вратам Ада. Вошла в пекло невыносимое да увидела сына израненного. Глянул он на мать свою, и из глаз его полились слёзы кровавые. Только и смог вымолвить губами израненными:
— Матушка, как перед Богом прошу, прости меня, окаянного.
Разорвалось сердце материнское от любви к сыну, окропило его своей кровью, затянулись на его теле раны страшные, только и успела она ему ответить:
— Сыночек мой, я прощаю, лишь бы Бог тебя простил.
Попал сын в райские кущи, или нет, мне не ведомо, но то, что до сих пор от века в век мать за сына ответ держит, это точно так и есть.

 Как медвежонок зиму ждал

Зимы бывают разные: белые, пушистые, когда сугробы — словно горы сахара окружают со всех сторон небольшой домик в лесу, а бывают холодные, злые и совсем бесснежные.
— Эх, — вздохнул печально Медвежонок, отрывая очередной листок календаря, и удивленно ахнул. На ставшем совсем тонким календаре появилась единица с подписью «декабря».
«Что же это?» – задумался Медвежонок. – «Зима?»
— Зима, — повторил он вслух. – Ура!
Весело подпрыгнув, он накинул теплую шубку и заскочил в валенки. Медвежонок представлял, как катается с Лисенком с огромной горки посреди леса. Подхватив на бегу яркие санки, он выбежал на улицу. Но…
…Голые темные ветки деревьев, серая земля и никакого снега.
Он обижено утер нос и печально пробормотал:
— А еще зима называется.
В натопленном, теплом домике за столом сидел грустный Медвежонок и рисовал: зимний лес, покрытые белыми шапками деревья, высокие мягкие сугробы и легкие пушистые снежинки…
— Вот это зима, — бубнил он себе под нос.
— Привет, Медвежонок, — услышал он радостный голос.
На пороге стоял Лисенок и весело улыбался.
— Привет, — печально кивнул он ему в ответ и снова принялся рисовать.
— Ты что такой грустный?
— Ничего. Зиму жду.
— Так, поздравляю! Зима пришла, — обрадовал его Лисенок.
— Где? – радостно удивился он и выбежал на улицу.
Унылые серые деревья. Хоть бы одна снежинка упала! Медвежонок еще больше расстроился и вернулся в дом.
— Нет. Не пришла зима, — сказал он Лисенку.
— Пришла, — попытался убедить его друг и показал на календарь.
— Это не правильный календарь!
— Почему? – удивился Лисенок.
— Сейчас не может быть зима!
— Но на улице холодно?
— Холодно, — согласился Медвежонок.
— Значит – зима.
— Зимой ведь должен быть снег, — сказал Медвежонок.
— Должен.
— Значит сейчас не зима.
— Значит, — грустно согласился Лисенок. — Так что же зима не придет? Может она просто заблудилась? У нас густой лес.
Медвежонок растеряно пожал плечами.
— А давай вместе зиму ждать, — неожиданно предложил он.
— Давай, — обрадовался Лисенок.
Они весело играли весь день, готовясь к приходу зимы. Рисовали для нее рисунки, делали новогодние украшения.
Вечер опустился на густой лес, когда на полянке прощались два друга.
— Приходи завтра — зиму ждать, — сказал Медвежонок.
— Обязательно приду, — ответил Лисенок.
Дома было тепло и уютно. «Как хорошо, когда есть друзья, – засыпая, думал Медвежонок. – Вдвоем даже зиму ждать веселее». А за окном робко опустилась первая снежинка, зазывая своих пушистых белых подруг.

  УТЁС И РЕКА

 

В дикой пустыне, простирающейся от горизонта до горизонта, испокон веков жил Утёс-философ. Жизнь его не блистала разнообразием, впрочем, Утёс к нему и не стремился, ибо всё время своего существования был занят размышлениями, а если и разговаривал, то только с самим собой. Правда, изредка появлялись собеседники — орлы и стаи перелётных птиц, которые садились ему на спину, чтобы отдохнуть. [quote]
Птицы рассказывали ему о том, что видели — о полях, лесах, морях, городах и людях. Утёс слушал их с любопытством, иногда не верил и удивлялся.
— Летим с нами! — предлагали ему птицы, — ты всё увидишь собственными глазами. Мир так богат и неисчерпаем! Тебе нужны новые впечатления для твоих измышлений! А ты стоишь тут и видишь лишь нас, облака и эту пустыню…
— Я не могу, я неподвижен, — угрюмо отвечал Утёс, — к тому же, я доволен этим и давно смирился. Природе было угодно создать меня таким и поселить в эту пустыню. И мне больше ничего не нужно, ведь в одиночестве и есть смысл моей жизни. Лучше посмотрите на звёздное небо. Видите эти звёзды? Они так же одиноки, как я, и так же неподвижны. Смысл их жизни — светить, а смысл моей — наблюдать за этим светом и наслаждаться им…
Понимая, что Утёс опять заводит старую песню, птицы взмахивали крыльями и улетали. А Утёс продолжал созерцать песок, камни и солнце, созерцать и рассуждать:
— Птицы улетели, а камни остались. И я остался. Зачем мне куда-то лететь, зачем мне узнавать что-то ещё? Мне достаточно того, что есть. Мир примитивен и наполнен бесконечной суетой, а я мудр и никуда не спешу. Вот, возьмите тех же ящериц, — Утёс посмотрел вниз, — они пробегают по мне, шныряют туда-сюда, чего-то ищут. Мне даже не хочется сообщать им, что искать ничего не надо. Всё и так уже давно найдено. Если я и скажу им об этом, они всё равно не поймут. Глупые твари!..
Шли дни, месяцы, годы. Утёс не считал их и не вёл летопись — он продолжал жить вне времени и пространства. Всё чаще он погружался в глубокие раздумья, и птицам казалось, что Утёс в такие моменты засыпал.
Но вот однажды в пустыню приехали странные существа на громоздких механизмах и стали что-то копать. От них исходил неприятный запах и шум, и Утёс, вынужденно прервав очередную умную мысль, стал наблюдать за ними. В это время одна из птиц села к нему на спину, и Утёс спросил:
— Кто это такие и что они делают?
— Это люди, — ответила птица, — они хотят изменить пустыню и превратить её в цветущий сад.
— Но как это возможно и зачем? — не понял Утёс.
— Люди многое умеют. Они роют канал, и скоро здесь будет течь река.
Люди закончили свою работу и уехали, и через несколько дней Утёс услышал нарастающий гул и увидел, как по каналу мутный поток воды несёт грязь, мусор и деревяшки. А когда наступила осень, снова приехали люди и на начали сажать по берегам деревья и траву. После сезона дождей показались всходы, и молодые саженцы потянулись в рост. Вода постепенно обрела прозрачность.
Утёс разобрало любопытство. Он уже давно привык к тому, что вокруг ничего не происходит, и подобное видел впервые.
— Что же это такое? — воскликнул он вслух.
И неожиданно для себя услышал ответ:
— Я река. Я бегу к океану. Люди повернули меня в пустыню, чтобы я напоила её и она ожила. Посмотри, как прекрасно стало вокруг! Посмотри на эти зелёные деревья и душистые цветы! В моей чистой воде отражается голубое небо, а в глубине меня плавают стремительные рыбы. Разве я не прекрасна? Я несу жизнь, моя вода служит людям.
— Да, ты прекрасна, — отвечал Утёс, — но это так легкомысленно с твоей стороны! Почему ты не остановишься и не подумаешь о вечном, о смысле жизни, о других мирах и вселенных? Ты только бежишь и радуешься, как неразумное дитя радуется игрушкам. А ведь ты — серьёзное создание Творца, и должна думать о будущем планеты!
— Какой ты смешной! — звонко расхохоталась река, — зачем думать об этом? Разве я мало делаю для будущего? Ты стоишь на одном месте и служишь приютом для птиц, а твои философские размышления не принесли пользы даже для них. Может быть, от них и есть какая-то польза, ведь всё, что создано Творцом, создано с какой-то целью; нам не дано понять, с какой. Так что стой себе тут, а я побегу дальше, к океану.
И Утёс остался стоять — а что ему ещё было делать? А река побежала — ибо ей тоже ничего не оставалось, кроме как побежать. Они так и не поняли друг друга, но, быть может, со временем Утёс полюбит реку, ведь она изменила мир вокруг него, а та, в свою очередь, обнаружит толк в его размышлениях.
Вот только бежать река не перестанет, как не перестанет Утёс одиноко стоять на её берегу…Уж такими они созданы.

  Жизнь полосатая

Одна старушка, Софья Кузьминична, безгранично любила своего кота, что в общем-то свойственно всем старушкам. Поила его молоком из блюдечка и, поскольку кот был капризен и в еде разборчив, ловила для него корюшку в Неве, не делая сезонных перерывов. Кот же, напротив, старушку не любил вовсе. Он всегда противно выл при ее приближении, брезговал корюшкой и никогда не давался старушке гладить себя, несмотря на то, что заботливая Софья Кузьминична практически не забывала поставить утюг в режим “шерсть”.

На редкость неблагодарное животное!

Избегая старушку, кот обычно забивался под диван и сидел там часами, не шевелясь и не дыша. Софья Кузьминична же, соскучившись без живого общения, брала швабру, наматывала на нее свой головной платок и начинала энергично шуровать шваброй под диваном. Неблагодарное животное всегда принимало головной платок за саму старушку и вцеплялось в швабру мертвой хваткой. И находчивой Софье Кузьминичне оставалось только извлечь мерзавца наружу.

Что опять-таки наглядно иллюстрирует подлую натуру кота!

Старушка Софья Кузьминична не выносила одиночества и боялась лишиться своего единственного домочадца — кота. Кот же, измученный ее заботой и хроническим поносом, за долгие годы своей жизни приобрел стойкую тягу к суициду, в чем проявлял поразительную для животного изобретательность. Были на его счету две попытки выброситься из окна, неудачных, поскольку кошачий рефлекс приземления на все четыре лапы оказался в обоих случаях сильнее желания умереть. Он всегда внимательно следил за кипящим чайником, выжидая возможность опрокинуть его на себя, но старушка от кипятка далеко не отходила. Однажды ему удалось забраться в аптечку и, превозмогая отвращение, наглотаться лекарств, после чего один день кот витал в иллюзорности и три не слезал с отхожего места. Жевал провода, но кроме болезненных ударов током по зубам, никакого ущерба здоровью это действие не причиняло. Имелся также печальный опыт самоутопления. Но бдительная старушка глаз с него не спускала и всегда успевала прийти на помощь.

Их взаимное сосуществование было наполнено трагической напряженностью.

Все свои пять с лишним прожитых лет кот находился под чутким присмотром, за исключением краткого временного промежутка, когда Софья Кузьминична вынуждена была отлучиться на похороны сестры в далекую Новгородскую губернию. Кота она оставила на попечение соседа, выделив ему двадцать рублей и ключ от комнаты, что оказалось роковой ошибкой. Сосед — закоренелый алкоголик, фактически сразу начал пропивать деньги. Был он человеком экономным, поэтому про свои обязательства вспомнил только через полторы недели, когда два червонца кончились вместе с затяжным опьянением. И на тот момент у соседа уже ничего не было кроме тридцати копеек и мук совести. Он не поскупился, купил на все деньги “городской” батон и отдал его коту целиком, а сам, мучимый жестоким похмельем, побрел по миру искать для себя спасения. Озверевший от голода кот батон сожрал тут же и весь и, пожалуй, впервые в жизни понял, что жизнь не так уж и плоха.

И хотя за все свои пять с лишним прожитых лет кот не покидал пределы коммунальной квартиры, случилось таки событие, потрясшее его до глубины психики. С самого рождения он пребывал в уверенности, что по закону природы кот обязательно мелок и бесправен, а человек огромен и следовательно всесилен, и все его поведенческие особенности вытекали из этого незыблемого постулата до тех пор, пока на экране телевизора ему не показали зеркальное отражение привычной действительности — гигантский рыжий кот урча терзал голого человека в перьях, а человек истошно вопил и пытался сперва убежать, потом уползти и в конце концов хотя бы отбрыкаться, но все тщетно. Камера подробно засняла все стадии исчезновения человека в пасти огромной кошки. За кадром оптимистичный голос диктора с умилением комментировал происходящее, разъясняя зрителю национальную специфику экологического равновесия, где дикарей пруд пруди, а тигры наперечет и все как один взяты под охрану Европейским Сообществом. С этого момента покой для кота был потерян. Он или был весь подчинен идее вырасти и загрызть Софью Кузьминичну, или напротив терял всякую надежду, впадая в отчаяние и депрессию. Жизнь его стала, как и у всех, полосатой.

Наступила весна. Несмотря на оттепель и яркое мартовское солнышко, Софья Кузьминична не побоялась отправиться на рыбалку. Надо отметить, что даже без бура, пилы, удочек, ящика для улова, раскладного стульчика, ватника, шапки-ушанки, валенок, галош, шарфа, чукотских рукавиц, меховой кацавейки, солдатского ремня, зимних панталон, шерстяного платья, фуфайки, чулок на металлических застежках и шерстяных носков старушка весила весьма прилично. И, стало быть, ничего удивительного не было в том, что льдина с увесистой Софьей Кузьминичной отломилась и, плавно покачиваясь, отправилась в открытое море. Сначала старушка даже обрадовалась: на прежнем месте один черт клева не было. Потом заскучала, по ее прикидкам уже давно должны были появиться спасатели; в прошлом году ей пришлось посидеть на льдине всего-то ничего, часов семь. Когда стемнело, Софья Кузьминична запаниковала, а на рассвете смирилась с судьбой. Переживала она только за кота, который остался запертым в комнате. Мысль о его неминуемой голодной смерти терзала несчастное сердце старушки.

Кот же напротив, впервые в жизни умирать не собирался. Радостное недоумение его сменилось неизвестной доныне эйфорией. А к вечеру свобода окончательно вскружила ему голову. Он валялся на кровати, точил когти об кресло, ходил по столу, сделал лужу в углу, уничтожил ненавистный ему кактус и прочее, прочее, прочее. Проголодавшись, кот открыл все шкафчики и обнаружил там достаточное количество пищи, чтобы обеспечить себе беззаботную старость, поскольку Софья Кузьминична, как все пережившие блокаду старушки, держала дома весьма приличный стратегический запас продовольствия. Под утро кот уснул на пуховой подушке с ощущением счастья и полным желудком разбухающей гречки. Воспоминания о недавнем нежелании жить казались ему смешными и по-детски глупыми.

Если опустить нудные подробности плавания Софьи Кузьминичны останется сказать, что через две недели старушку снял с льдины Финский пограничный патруль. На тот момент она вполне адаптировалась к холоду, научилась есть сырую рыбу и подготовила свой собственный “черный ящик”, для чего освободила рыбацкий сундучок. На крышке его нацарапала свои паспортные данные, адрес места жительства и дату начала плавания, а также указала цель и направление движения: “Плыву по течению, потому что оторвало льдину. Предположит. на север, т.к. льдина не тает.” Финские власти пришли в восторг от подобной наивности и неутомимого жизнелюбия русской женщины и, показав Софью Кузьминичну во всей амуниции по национальному телевидению, отправили домой.

Родина встретила Софью Кузьминичну с полным безразличием, даже соседи, оказывается, не заметили ее отсутствия. Равнодушным не остался только кот.

В его жизни снова наступила черная полоса.

Хрупкая бабушка

Жил-была у мальчика Васи бабушка. У многих мальчиков есть бабушки, в этом нет ничего удивительного. Но у Василия бабушка была особенная. Ей было ровно сто лет и два месяца. В таком возрасте люди становятся хрупкими, как лампочки. Вот и бабушка Василия по частям разваливалась. А потому Василий был всегда наготове с клеем, нитками и иголками.

Но это сейчас он стал такой бдительный, а тогда, когда это случилось впервые, он был просто мальком пяти с половиной лет от роду, а потому ужасно растерялся.

Вася и бабушка завтракали манной кашей. Вася как все мальчики в его возрасте крутился на стуле, копался ложкой в тарелке и выдувал из каши пузыри. Потому что на свете нет более безобидной вещи, чем манная каша без комочков. Бабушка даже ела эту мирную кашу без зубных протезов. И вот положила она в рот ложку каши, да как-то неловко всхрапнула и попала у нее каша не в то горло и в носу щекотнуло. Бабушка почувствовала, что сейчас чихнет. А если бы она чихнула с полным ртом манной каши, каша разлетелась бы по всей кухне и заляпала бы все вокруг, включая внука. Пришлось бы мыть Васю и стирать его одежду, а потом делать капитальную уборку кухни — все то, как вы понимаете, очень хлопотно. Поэтому бабушка сжала покрепче челюсти и чихнула с закрытым ртом. Чих был такой силы, что сработал внутри закрытой бабушкиной головы, как взрыв в запертом помещении. Бабушкина голова оторвалась от тела и, кувыркаясь в воздухе, полетела на пол. Вася оторопел и замер с ложкой в руке. А бабушкина голова недоуменно хлопала глазами, пытаясь сообразить, что же в конце концов произошло, и почему она вдруг оказалась рядом с тапочками. Вася, хоть и был пяти с половиной лет от роду, сообразил первым. Он вскочил с места, подхватил бабушкину голову и приставил ее на место.

— Нитки, — успела прошептать бабушка. — Нитки и иголку!

После чего ее голова снова отвалилась, не выдержала напора вылетающих слов. Но теперь Василий уже знал, что делать. Он снова приставил бабушкину голову на место и ловко приметал нитками.

— Какой ужасный шрам! — вскликнула бабушка, глянув на себя в зеркало, и расстроилась. Потому что даже столетние бабушки остаются женщинами, а для любой женщины нет в жизни ничего главнее, чем то, как она сегодня выглядит.

— Не переживай, бабушка, — успокоил ее Василий. — Научи меня вышивать крестиком, и я все исправлю.

Бабушка показала Василию, как вышивать крестиком, а он вышил ее шрам. Да так красиво вышил, что мама, придя с работы, вообще ничего не заподозрила. Она решила, что бабушка сделала себе воротничок, который ей самой так полюбился, что она в нем и моется, и спит. А потом мама увидела на бабушке такой же браслет, пояс и подвязки. Мама нашла эти обновки чересчур экстравагантными, но ничего не сказала. Потому что пожилые люди за свою долгую и трудную жизнь заслужили право на любые чудачества.

А бабушка тем временем совсем рассыпалась на части. Встанет из кресла, ногой за ковер зацепится — нога долой. Пальто снимает, за рукав дернет, рука на пол падает. В дикой природе такая бабушка была бы обречена, но в городских условиях ей повезло, что у нее такой заботливый внук. Василий от бабушки ни на шаг не отходил. Она вязать сядет, и он с ней — петли на спицы накидывает, чтобы у бабушки пальцы не отвалились. Шить бабуля возьмется, Василий педаль у машинки качает, да колесо крутит, чтобы у бабушки руки не открутились. И благодаря своей рассыпающейся бабушке, Василий все-все умел — и шить, и вязать, и обед сварить. А благодаря тому, что Вася все умел, его бабушка сохраняла отличную форму. Правда, живого места на ней с каждым днем становилось все меньше — сплошные крестики, а не старушка.

А тут Василию по труду задали салфеточку вышить. Нормальные дети ее еще на уроке вышили, а Вася весь урок вертелся и плевался из трубочки жеваной бумагой так, что взял задание на дом. Дома Вася не особо спешил сесть за задание, все откладывал до последнего. Ведь ему эту салфеточку вышить, что плюнуть. Но бабушка как на зло язык прикусила, штопать пришлось. А потом она стала умываться и глаз в раковину уронила. Пока Вася его обратно приставлял, полночь наступила, и его спать отправили.

Пришел Вася в школу без салфеточки, и стала учительница его ругать да писать в дневник всякие обидные для родителей ругательства. А Вася так расстроился, что даже оправдываться не стал, принес дневник домой и под диван засунул.

Но правду взрослые говорят — ничто в жизни не остается тайным. На следующий день бабушка мыла пол и нашла Васин дневник. Прочитала бабушка замечание учительницы и расстроилась, что ее обожаемого и заботливого внука лентяем, неумехой и двоечником обзывают. Оделась бабушка в новое пальто и в школу пошла за Васю хлопотать.

Успела она как раз к перемене, когда Васин класс из кабинета в столовую выбегал. Дети так спешили, что смели бабушку с пути. Упала старушка, головой стукнулась и уши на пол уронила. Хорошо, что тут же оказался ее заботливый внук. Вася сразу из-за отворота пиджака иголку с ниткой выдернул и так аккуратно пришил бабушкины уши обратно, что учительница только ахнула и руками развела. Она привыкла, что мальчики ни на что, кроме плевательства и драк не способны, а тут у нее случилась мгновенная и полная переоценка жизненного опыта.

Учительница ввела бабушку в кабинет, рассмотрела, как следует и тут же поставила Василию по труду пятерку за год. Потому что все швы на бабушке были не только ровненькие, но и с цветным рисунком. На шее кружева с розами вышиты, на голове платочек посадский, а лицо и вовсе так искусно выткано, что не понять, где нитки заканчиваются и морщинки начинаются — не бабушка, а произведение искусства. А искусство, как известно, должно принадлежать выставкам. Учительница направила бабушку на выставку школьных достижений, где бабушка легко обставила все вышитые салфеточки, ежика из резаных тряпок и табуретку, выполненную старательным старшеклассником.

Так неожиданно началась у бабушки бурная богемная жизнь. После школьного конкурса она выиграла районный, за ним городской, потом вышла на республиканский уровень, а там уже и международный подошел. Тут уже Вася с бабушкой не поехал, потому что ему в школу надо ходить. Но за бабушку он больше не волновался. Во-первых, она вся на ниточках и узелках крепко-накрепко держалась. А во-вторых, ее для сохранности древесными стружками укутали, упаковали в ящик с дырочками и поставили знак не кантовать. И поехала бабушка в Париж, Нью-Йорк, Лондон и Токио. Она всегда хотела мир посмотреть, да как-то недосуг было. И Вася был доволен, ему для счастья пятерки по труду за глаза хватило — уж очень он это дело не любил и только ради бабушки старался.

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *